Нынешний мониторинг является четвертым этапом исследования, проводимого с 2001 г. в рамках проекта "Язык вражды в российских СМИ". Предыдущие этапы проходили осенью 2001 - весной 2002 г., в ноябре 2002 - феврале 2003 г. (мониторинг после теракта на Дубровке) и в сентябре-декабре 2003 г. (парламентская избирательная кампания)[1]. Он охватывает период с 4 сентября по 16 октября 2004 г. Однако при анализе результатов, за исключением особо оговоренных случаев, будут использоваться статистические данные лишь первого месяца – с 4 сентября по 3 октября. Это сделано для того, чтобы возможно было сопоставить полученные данные с результатами предыдущих этапов, в которых приводится динамика Языка вражды по месяцам. Дополнительные же две недели будут использованы в качестве комментария по мере необходимости.
Сразу оговоримся, что в большинстве случаев сопоставление будет проводиться лишь с данными по "Норд-Осту": кризисные ситуации принципиально отличаются от ситуации "повседневной". Причем во всех сравнениях, кроме специально оговоренных, будут использованы данные мониторинга с 24 октября по 23 ноября 2002 г., т.е. первого месяца после событий на Дубровке.
Методологически этот этап исследования мало чем отличается от предыдущих. По-прежнему мониторам предлагалось исходить из того, было бы им неприятно прочитать то или иное высказывание в адрес той этнический или религиозной группы, к которой они себя причисляют. Однако при всей субъективности подобного подхода, как и на прежних этапах, существовал ряд ограничений.
Во-первых, мы не включали в мониторинг официальные сообщения (или их скрытое цитирование) об этническом составе бесланской банды: стремление максимально "интернационализовать" ее состав, равно как и подчеркнуто нейтральная тональность подобных сообщений, на наш взгляд, свидетельствует о желании спецслужб в максимально примитивной форме донести до россиян тезис о том, что "бандиты не имеют национальности".
Во-вторых, мы не брали политические обвинения в адрес государств и их элит, а не этнических групп. В первую очередь, это относится к США, в отличие от "американцев". Последние, конечно, этнической группой не являются, но в силу традиции, существующей в СМИ, это понятие зачастую используется именно как этноним (равно как и понятие "дагестанцы", например). По той же причине мы сознательно не включали в мониторинг обвинения в ваххабизме. В настоящее время большинство "антиваххабитских" высказываний является риторикой политической, а не конфессиональной.
В-третьих, не включались в исследование статьи, где упоминание этничности было обусловлено контекстом (как, например, сообщения о банде темнокожих мошенников, которые представлялись африканскими дипломатами).
И, наконец, мы старались избегать пограничных случаев, которые в силу тех или иных причин мониторы затруднялись однозначно расценить как оскорбительные. В качестве примера можно привести статью депутата Государственной Думы Александра Хинштейна о помиловании региональной комиссией убийцы-рецидивиста. Связав это событие со скандалом, разгоревшимся при попытке помилования полковника Буданова. А.Хинштейн пишет: "Все без исключения жертвы Степахова [герой очерка, помилованный уголовник – Г.К.] носили чисто русские, исконные фамилии: Кочетков, Архипов, Ермошин, Акишин… Чеченцев среди них не было. Как в воду глядел – ибо в противном случае сидеть бы ему от звонка до звонка… Я не симпатизирую Буданову. Один убийца не может быть лучше другого. Пуля не разбирает национальностей. В отличие от суда и комиссии по помилованию…"[2]. Эту фразу можно рассматривать как попытку переведения именно автором статьи обеих историй из плоскости моральной (освобождение серийного убийцы) в плоскость этническую (освобождение убийцы "русских людей").
Некорректные высказывания по-прежнему классифицировались мониторами по разработанным на предыдущих этапах исследования рубрикаторам, главными из которых являются виды, объекты и отношение журналиста к используемому им самим или персонажами его публикаций Языку вражды.
Единственным изменением, произведенным нами в рубрикаторах на этом этапе исследования, стало то, что, учитывая специфику бесланских событий, в рубрикаторе из группы "Иные народы Кавказа" в качестве отдельного объекта были выделены "ингуши".
Для удобства анализа мы будем использовать понятие "суммарного" количества Языка вражды – т.е. суммы некорректных высказываний, одобряемых и не осуждаемых журналистами.
Отметим также, что по техническим причинам анализ телепередач велся преимущественно по стенограммам, оставляя визуальную и интонационную составляющие вне поля зрения мониторов. Однако мы не думаем, что это существенно исказило результаты мониторинга.
Виды Языка вражды
Список Видов Языка Вражды, включающий в себя 16 позиций, представлен в том порядке, в котором в дальнейшем будут приводиться все статистические данные.
A. Призывы к насилию (т.е. в связи с конкретной ситуацией, с указанием объекта насилия; провозглашение насилия допустимым средством в своих статьях, документах и т.п.; в том числе и в виде абстрактных призывов типа "Бей жидов!");
B. призывы к дискриминации, в том числе в виде общих лозунгов;
C. завуалированные призывы к насилию и дискриминации (пропаганда "позитивных", исторических или современных, примеров насилия или дискриминации; выражения типа "хорошо бы сделать с теми-то то-то и то-то", "давно пора …" и т.п.);
D. создание негативного образа этнической или религиозной группы (сопряжено не с конкретными обвинениями, а скорее передано тоном текста);
E. оправдание исторических случаев насилия и дискриминации (выражения типа "турки резали армян в 1915 году в порядке самообороны");
F. публикации и высказывания, подвергающие сомнению общепризнанные исторические факты насилия и дискриминации (например, масштабы Холокоста или утверждение, что "чеченцев выслали за то, что они перешли на сторону Гитлера");
G. утверждения о неполноценности (недостаток культурности, интеллектуальных способностей, неспособность к созидательному труду) той или иной этнической или религиозной группы как таковой (идеи типа "азербайджанцы только на рынке работают", "казахи туповаты");
H. утверждения об исторических преступлениях той или иной этнической или религиозной группы как таковой (типа "мусульмане всегда распространяли свою веру огнем и мечом", "поляки всегда злоумышляли против русских");
I. утверждения о криминальности той или иной этнической или религиозной группы (например, "цыгане – воры");
J. утверждения о моральных недостатках той или иной этнической или религиозной группы ("евреи корыстолюбивы", "цыгане – обманщики" – отличать от культурной или интеллектуальной неполноценности);
K. рассуждения о непропорциональном превосходстве той или иной этнической или религиозной группы в материальном достатке, представительстве во властных структурах, прессе и т.д.;
L. обвинение в негативном влиянии той или иной этнической или религиозной группы на общество, государство ("размывание национальной идентичности", "инородцы превращают Москву в нерусский город", "мормоны подрывают нашу православную идентичность");
M. упоминание этнической или религиозной группы или ее представителей как таковых в унизительном или оскорбительном контексте (в том числе в уголовной хронике, или просто при упоминании этнонима);
N. призывы не допустить закрепления в регионе (районе, городе и т.д.) мигрантов, принадлежащих к той или иной этнический или религиозной группе (например, протесты против строительства мечети в "православном городе");
O. цитирование явно ксенофобных высказываний и текстов без комментария, определяющего размежевание между позицией интервьюируемого и позицией журналиста; аналогично – предоставление места в газете для явной националистической пропаганды без редакционного комментария или иной полемики;
P. обвинение группы в попытках захвата власти или в территориальной экспансии (в буквальном смысле, в отличие от призывов не допустить закрепления в регионе).
Объекты Языка вражды
Как и в предыдущем случае, список объектов Языка Вражды (с краткими пояснениями) приводится в том порядке, в котором далее будет приводиться статистика:
1. чернокожие;
2. американцы;
3. западные европейцы;
4. евреи;
5. украинцы;
6. русские;
7. цыгане;
8. таджики;
9. китайцы;
10. вьетнамцы;
11. чеченцы;
12. армяне;
13. азербайджанцы;
14. иракцы;
15. арабы (кроме иракцев);
16. турки-месхетинцы;
17. иные народы Кавказа и Закавказья (не чеченцы, ингуши, армяне или азербайджанцы);
18. кавказцы как целое;
19. народы Азии (вне или внутри СНГ, кроме явно перечисленных);
20. иные этнические категории (т.е. более или менее конкретные объекты помимо уже перечисленных);
21. общая этническая ксенофобия (т.е. без указания конкретного объекта);
22. православные;
23. мусульмане;
24. католики (и униаты);
25. новые и малочисленные религиозные группы;
26. иные религиозные категории;
27. общая религиозная ксенофобия ("не православные", "не христиане", "не мусульмане" и т.д.);
28. ингуши.
Все названия объектов мы будем далее заключать в кавычки, поскольку, строго говоря, имеются в виду не сами этнические или религиозные группы, а их медиа-образы (т.е. не азербайджанцы, например, а люди, которых журналисты называют "азербайджанцами").
Издания
Для того чтобы результаты нынешнего мониторинга были сопоставимы с результатами исследования, проводимого после событий на Дубровке, на данном этапе были задействованы по возможности те же СМИ, что и в 2002 г. Однако с того времени картина несколько изменилась. В частности, перестали выходить в эфир программы «Свобода слова» и «Другое время», «Русский дом» на телеканале «Московия» сменился «Русским взглядом», изменила формат газета «Россiя», превратившись в еженедельник.
Таким образом, вместо 8 ежедневных и 2 еженедельных газет, 4 ежедневных и 6 еженедельных телепрограмм, представляющих 5 телеканалов, мониторингу подверглись 7 ежедневных и 3 еженедельных газеты и по 4 ежедневных и еженедельных телепрограммы 4 телеканалов.
Ежедневные газеты:
1. Известия;
2. Комсомольская правда;
3. Московский комсомолец;
4. Независимая газета;
5. Новые Известия;
6. Советская Россия[3];
7. КоммерсантЪ.
Еженедельники:
1. Аргументы и факты;
2. Мегаполис-Экспресс;
3. Россiя.
Телепрограммы ежедневные:
1. 25-й час (ТВЦ);
2. Петровка, 38 (ТВЦ);
3. Время (ОРТ);
4. Однако (ОРТ).
Телепрограммы еженедельные:
1. Времена (ОРТ);
2. Вести недели (РТР);
3. Зеркало (РТР);
4. Русский взгляд (Московия).
Общие таблицы
Всего за время мониторинга в таблицу было внесено 214 записей, в том числе в первый месяц – 175 записей. Как и прежде, это число несколько превышает количество отобранных материалов, поскольку в некоторых статьях упоминалось по несколько видов и объектов Языка вражды, и приходилось делать по несколько записей.
Сопоставление этих данных с мониторингом 2002 г. показывает следующее:
В абсолютных цифрах
Поддержка
Нейтрально
Осуждение
Всего
2004
138[4]
33
44[5]
215
В том числе за период 4.09-3.10
118[6]
25
33[7]
176
2002, первый месяц (24.10-23.11)
196
125
47[8]
368
В процентном отношении
Поддержка
Нейтрально
Осуждение
Всего
2004
64,19
15,35
20,47
100
В том числе за период 4.09-3.10
67,05
14,2
18,75
100
2002, первый месяц (24.10-23.11)
53,261
33,97
12,77
100
Даже беглого взгляда достаточно, чтобы увидеть насколько отличаются показатели двух этапов. Общее количество Языка вражды сокращается вдвое, резко сокращается и количество "нейтрального" к нему отношения. При этом можно утверждать, что это снижение не связано с "выпадением" из мониторинга целого ряда СМИ: доля «выпавших» в 2002 г. составляла всего 1% от общего количества Языка вражды. Напомним, что резкое сокращение "нейтрального" отношения авторов было зафиксировано еще на третьем этапе мониторинга, в 2003 г. И уже тогда было отмечено, что наряду с субъективной оценкой монитора появляется подчеркнутая позиция автора. Журналисты постепенно уходят от псевдообъективных статей. Нынешний этап показал, что уход этот происходит не обязательно в сторону "поддержки" Языка вражды: впервые с 2001 г. зафиксирована положительная динамика в графе "осуждение" Языка вражды. Одновременно резко возрастает количество статей, посвященных обсуждению Языка вражды в СМИ – то есть материалов, которые посвящены именно проблеме корректного освещения событий, моральной ответственности журналистов за употребление этноконфессиональной лексики. Лишь за первый месяц нынешнего мониторинга подобных статей было опубликовано столько же, сколько за 4 месяца после «Норд-Оста» – 9. (подробнее об этом см. раздел "Ответственность журналистов").
Сравнительная динамика Языка вражды после "Норд-Оста" и после Беслана по неделям представлена в таблице.
1-я неделя
2-я неделя
3-я неделя
4-я неделя
5-я неделя
6-я неделя
Всего
Кол-во
В %
Кол-во
В %
Кол-во
В %
Кол-во
В %
Кол-во
В %
Кол-во
В %
Кол-во
В %
Беслан
64
30,19
49
23,11
31
14,62
29
13,68
19
8,96
20
9,43
212
100
«Норд-Ост»
134
28,39
90
19,07
65
13,77
60
12,71
61
12,92
62
13,14
472
100
Эти данные показывают, что при одинаковой реакции на крупный теракт (максимум в первую неделю и затем постепенное снижение в последующие дни) после Беслана спад проявлений Языка вражды в прессе идет существенно заметнее, чем после "Норд-Оста". И это еще одна позитивная черта, связанная с позицией СМИ во время освещения событий в Беслане.
Источники
Источники в таблице расположены в порядке убывания суммарного количества Языка вражды
Телевидение
После "Норд-Оста" "телевизионная" доля Языка вражды составила 13,1% от общего количества некорректных высказываний (суммарный показатель телевидения составил 11,2%). Причем Язык вражды так или иначе использовали все телепередачи. Теперь ситуация изменилась.
Во-первых, Язык вражды используют лишь две из восьми телепередач, включенных в мониторинг – "Русский взгляд" (Московия) и "Петровка, 38" (ТВЦ).
Во-вторых, на нынешнем этапе доля передач составила лишь 5,1% от общего количества Языка вражды (по суммарному показателю – 6,3%). Т.е. с одной стороны, количество некорректных высказываний существенно сократилось, причем не только по количественным, но и по процентным показателям. С другой стороны, произошло существенное перераспределение Языка вражды на телевидении, который весь сосредоточился в двух конкретных передачах, которые обе выходят на (формально!) региональных телеканалах. Является ли эта ситуация результатом постепенного усиления цензуры на телевидении (особенно на государственных каналах[9]) или же свою роль играет и осознание своей ответственности журналистами – неясно. Скорее все же первое. Об этом, в частности, свидетельствует полное отсутствие "осуждения" Языка вражды в телепередачах (отметим, что и после "Норд-Оста" осуждение Языка вражды встречалось только в телепрограмме "Времена").
В-третьих, если для криминальной хроники, каковой является "Петровка, 38", характерен лишь так называемый "легкий" Язык вражды (немотивированное упоминание этничности участников криминальных эпизодов), то сказать то же про "Русский взгляд" нельзя. Скорее, наоборот: сюжеты "Русского взгляда" – это, как правило, сознательная и целенаправленная дискредитация этноконфессиональных групп. Причем конфессиональных в первую очередь: 6 из 9 отмеченных нами высказываний относятся именно к конфессиональным группам. Еще два относятся к этническим группам, но обвинения связаны с проповедью радикального ислама. Это совершенно новое явление. До сих пор преобладание "конфессионального" Языка вражды ни в одном из исследуемых нами СМИ (в том числе и предшественнике "Русского взгляда" "Русском Доме") не отмечалось.
Печатные СМИ
По-прежнему неизменной остается "тройка лидеров" по суммарному показателю Языка вражды. На разных этапах мониторинга "Известия", "Комсомольская правда" и "Московский комсомолец" меняются местами, однако неизменно занимают три "лидирующие строки". Однако на сей раз "Известия", занявшие третью позицию, сильно отстали от "лидеров". Нельзя не отметить, что "Известия", как и прежде, лидируют и по "осуждению" Языка вражды. Вероятно, это результат того, что газета позиционирует себя как открытую дискуссионную площадку, публикующую противоположные, пусть даже и некорректные, мнения.
При более детальном анализе становятся видны некоторые изменения в распределении Языка вражды в печатных изданиях. Они не столь очевидны, как в телепрограммах, ведь некорректные высказывания в той или иной мере по-прежнему использовали все издания, включенные в мониторинг.
После "Норд-Оста" единоличное лидерство "Известий" составляло 20,3% суммарного Языка вражды. За вычетом телепередач, между оставшимися 8 газетами[10] распределилось около 68,5% суммарного Языка вражды, причем лишь три издания – "МК" (16%), "Комсомольская правда" и «Россiя» (по 12%) – преодолели десятипроцентный рубеж.
На нынешнем этапе две газеты – "Комсомолка" и "МК" – собрали 49% (!) суммарного Языка вражды. С учетом 6% телевидения, на оставшиеся 7 газет[11] приходится 45% от суммарного количества некорректных высказываний, причем лишь одна из них – "Известия" – преодолела десятипроцентный рубеж.
То есть, как и на телевидении, в печатных СМИ происходит существенное перераспределение Языка вражды.
Осуждение Языка вражды
Мы уже констатировали рост осуждения Языка вражды. Если же обратить внимание на то, какие издания наиболее ярко продемонстрировали свое неприятие некорректных высказываний, появляющихся на их страницах, т.е. каково в них количество "осуждающих" материалов, мы увидим следующее:
(Источники в таблице расположены по убыванию процентного соотношения Языка вражды к общему количеству некорректных статей в издании)
Если не учитывать "Мегаполис-Экспресс" с его единственным примером некорректного высказывания, по "осуждению" Языка вражды лидируют "Новые Известия". Это вообще единственная газета, у которой количество "осуждения" Языка вражды превышает суммарный показатель (т.е. сумму «поддерживающих» и «нейтральных» публикаций). Притом, что и общее количество некорректных публикаций в ней невелико. Второе место занимает "КоммерсантЪ", а третье – "Известия", позицию которых мы уже отмечали выше.
Таким образом, СМИ, вовлеченные в мониторинг, можно условно разделить на три группы:
СМИ активно и сознательно использующие Язык вражды – для которых характерно большое количество некорректного словоупотребления и отсутствие или незначительное количество осуждения Языка вражды (в данном мониторинге к ним можно отнести "МК"и "Комсомолку", а из телепрограмм – "Русский взгляд").
СМИ, использующие Язык вражды скорее по недосмотру, нежели сознательно. Показатели Языка вражды в них невелики, но и осуждение практически не встречается.
СМИ, озабоченные проблемами ксенофобии и ответственности журналистов за разжигание межэтнической и межконфессиональной розни. Для них характерно незначительное количество Языка вражды, большой процент его осуждения и, как правило, основные публикации, посвященные обсуждению Языка вражды, появляются именно в них (в данном мониторинге это, безусловно, "Новые Известия", сюда же можно отнести и "КоммерсантЪ").
Персонажи
Анализ персонажей практически ничего нового, по сравнению с предыдущими этапами исследования, нам не дает. По-прежнему, что неизбежно в мониторинге прессы, лидируют журналисты, собрав на себя львиную долю Языка вражды. За ними следует "рядовой гражданин". Это подтверждает наше прежнее наблюдение о том, что голос "рядового гражданина" из негативного примера постепенно превратился в обоснование позиции самих журналистов или изданий. За время нынешнего мониторинга журналисты "осудили" 24,3% от всех процитированных ими высказываний "рядового гражданина", в то время как в 2002 и 2004 гг. этот показатель составил 27%[18]).
Если, как и ранее, посмотреть на вклад в Язык вражды "государства" и общества", то картина будет следующей. Государство, в лице чиновника и сотрудника правоохранительных органов, дает нам в сумме лишь 9 высказываний, а общество (общественный и религиозный деятели, эксперт и деятель культуры) – 24. Политических деятелей мы, как и прежде, из сравнения исключаем, так как они могут быть отнесены и к "государству", и к "обществу". Таким образом, по-прежнему основным производителем Языка Вражды является не государство в лице своих представителей, а общество. А сравнение соотношения государство/общество за 2001-2004 гг. дает следующее:
Из таблицы ясно видно, что на протяжении всех этапов мониторинга, вне зависимости от его протяженности, политической ситуации, количества и состава источников и регионов, соотношение "государства" и "общества" остается практически неизменным.
Неизменной остается и реакция журналистов. Традиционно "государство" осуждается больше "общества". Исключение из этого правила составил только третий этап мониторинга, но там это было обусловлено спецификой предвыборного периода. Тогда значительная часть публикаций была явной или скрытой политической рекламой, которая не предполагала критики рекламируемого товара[20]. На данном этапе ровно треть высказываний "государства" встречает осуждение журналистов, тогда как доля осуждения "общества" чуть ниже – 29 %.
Традиционно высокой остается доля осуждения Языка вражды, порождаемого политиками. На этот раз она составила 37,5% от всех высказанных ими некорректных мнений. Можно было бы отметить, что это отличается от картины "Норд-Оста", когда доля осуждения политиков составляла 27%, если бы цифры не были столь незначительны (3 из 8). И дополнительные две недели кардинально меняют соотношение (5 из 17), снижая процентный показатель до 29,4%.
Виды Языка вражды
Как и прежде, в таблицах мы выделяем цифры, больше 20, и проценты, больше 5.
Для удобства мы удаляем из таблицы нулевые строки. На этот раз в нее не вошли два вида Языка вражды – "оправдание исторических случаев насилия и дискриминации" и "публикации и высказывания, подвергающие сомнению общепризнанные исторические факты насилия и дискриминации".
В абсолютных цифрах
В процентном отношении
Как и после "Норд-Оста", единоличным и бесспорным лидером среди видов Языка вражды является "упоминание группы или ее представителей в унизительном или оскорбительном контексте". И это при том, напомним, что декларации об этническом составе бесланской банды, многократно растиражированные СМИ, нами не учитывались.
По сравнению с "Норд-Остом" поменялись местами "утверждения криминальности группы" и "утверждение моральных недостатков". Однако разрыв между ними так ничтожен, что вряд ли можно из этого сделать какие-либо выводы.
Однако на этом сходство заканчивается. В группу лидеров совершенно неожиданно входит "создание негативного образа группы". Самый неопределенный, самый "размытый" вид Языка вражды, применяемый нами лишь тогда, когда невозможно вообще как-либо определить "негативный осадок", остающийся после прочтения материала. Но как иначе оценить, например, статью, в которой в обвинительном тоне описывается, что китайские студенты больше, чем студенты русские, пользуются душем[21], или попытку связать развод продюсера и актрисы с еврейским происхождением мужа?[22] После лидерства на первом этапе мониторинга "негативный образ" потерял свои позиции, а после "Норд-Оста" вообще встречался лишь единожды. Теперь же он вместе с предыдущими тремя видами Языка вражды преодолел 5-процентный рубеж по соотношению суммарного показателя к общему количеству Языка вражды. А на четверых они собрали около 70% от общего количества Языка вражды (по суммарному показателю этот процент еще выше – около 73 %).
Существенно изменилось и процентное соотношение между "лидерами". В 2002 г. разрыв между первыми двумя позициями составлял более 32% общего количества Языка вражды (соответственно, 45,26% и 12,93%). По суммарному показателю этот разрыв был еще больше: 48,4 и 13,5%. Дальнейшие разрывы были не столь существенны и составляли около 2%. Теперь же ситуация несколько изменилась. Между первой и второй позицией разрыв составляет менее 25 % (37,3% и 12,9%), а по суммарному показателю – 42% и 13%. Однако из этих цифр видно, что разрыв этот сократился за счет уменьшения "показателей" лидера. Т.е. за счет него укрепили свои позиции какие-то другие виды Языка вражды. Причем более "жесткие", нежели "унизительный контекст", который мы склонны считать скорее журналистскими оговорками и невнимательностью, нежели целенаправленной дискредитацией групп. Например, вырос суммарный показатель такого вида, как "обвинение в негативном влиянии группы", с 3% до 4,55%. Притом, что общее количество подобных высказываний осталось неизменным (3,7%). Произошло это из-за того, что в нынешнем мониторинге мы вообще не встретили осуждения этого вида Языка вражды.
Но более тревожным является рост показателей так называемого "жесткого" Языка вражды.
Жесткий Язык вражды
Нельзя не отметить, что, как и прежде, достаточно высок уровень осуждения наиболее жесткого вида – прямых призывов к насилию. На последнем этапе он составил целых 80%. Но, как и после "Норд-Оста", он стал единственным видом Языка вражды, осуждение которого превысило суммарный показатель. А вот осуждение открытых и завуалированных призывов к дискриминации осталось на прежнем уровне.
При том, что количество Языка вражды сократилось более чем вдвое (217 высказываний против 464 после "Норд-Оста"), в процентном соотношении показатели наиболее жестких видов Языка вражды вновь выросли, хотя и незначительно, а осуждение этих видов Языка вражды (за исключением призывов к насилию) осталось на прежнем уровне.
Объекты
Из этой таблицы также удалены нулевые строки. На этом этапе мониторинга ни разу не упоминались вьетнамцы, иракцы, православные и католики.
В абсолютных цифрах
В процентном отношении
Из этих таблиц можно увидеть следующее.
Во-первых, "чеченцы" вновь, как и после "Норд-Оста", вышли на первое место. На их лидерство не повлияла ни позиция властей ("бандиты не имеют национальности"), ни очевидно интернациональный состав банды. Напомним, что в 2003 г. "чеченцы" заняли лишь шестое место. Безусловно, теракты прочно увязаны с ситуацией в Чечне. Но при этом для прессы предпочтительнее их идентификация не по политической (чеченские боевики, сепаратисты и т.п.), а по этнической ("чеченцы") составляющей. Эта ситуация может быть связана, во-первых, с невнимательностью или некомпетентностью журналистов, не разделяющих этноконфессиональную и политическую риторику, и, во-вторых, с сознательным отождествлением криминально-террористических проявлений с чеченским этносом. Вторая категория материалов гораздо малочисленнее, однако она, как правило, не вызывает сомнений в позиции автора. Язык вражды, который там используется, существенно жестче, чем обычно. Подобная позиция явно находится в противоречии с политическими декларациями высших должностных лиц России о скором завершении боевых действий в Чечне и о стабилизации обстановки в республике. При этом античеченскую риторику используют именно издания подчеркнуто проправительственные, практически не критикующие политику государства на Северном Кавказе ("МК", "Комсомольская правда"[23]).
Впрочем, независимо от того, сознательна была публикация или нет, "чеченцы" в кризисных ситуациях выступают главным врагом.
Со значительным – более чем двухкратным отрывом – они опережают ближайших преследователей – "мусульман". Но сама вторая позиция "мусульман" – неожиданность. Впервые за все время мониторинга "конфессиональный" Язык вражды выходит в лидеры. И это при том, напомним, что мы сознательно не учитывали обвинения в ваххабизме. Безусловно, было бы странным, если бы исламский фактор вовсе не был затронут прессой. Однако столь большое количество антиисламских высказываний удивляет. Даже после "Норд-Оста" "мусульмане" не поднимались выше 7 позиции.
Третье место "кавказцев" повторяет не только позиционные, но и количественные показатели "Норд-Оста" (в первый месяц после событий на Дубровке они упоминались 27 раз). Однако тогда проявлений Языка вражды в целом было вдвое больше. Соответственно, в процентном соотношении количество Языка вражды в отношении "кавказцев" в нынешнем мониторинге выросло (с 6,5% в 2002 до 11,7% на нынешнем этапе). Напомним, что в 2003 г. "кавказцы" вообще лидировали. Таким образом, подтверждается тенденция к росту кавказофобии в целом, отмеченная еще в 2003 г.
Четвертое место "ингушей" тоже довольно удивительно. Негативные высказывания в их адрес, как и в адрес мусульман, безусловно, ожидались. Однако неожиданностью оказалось то, что группа, ранее не набиравшая каких-либо существенных показателей (напомним, что доля собирательной категории "иные народы Кавказа", из которой на нынешнем этапе были выделены "ингуши", после "Норд-Оста" составляла лишь 2,9% от всего Языка вражды, а в 2003 г. – 4,7%[24]), не просто займет четвертое место, а соберет почти 11% всего Языка вражды! И хотя доля осуждения Языка вражды в отношении "ингушей" достаточно высока (почти 21% от всего "осуждения"), но и по суммарному показателю "ингуши" все равно занимают 4-е место, набирая 7,64%.
Ни одно издание не обошло стороной угрозу возобновления осетино-ингушского конфликта. Это осознание, видимо, и вызвало столь высокую долю "осуждения" антиингушских высказываний. Но при этом многие инвективы строились на подчеркивании этнической близости "чеченцев" и "ингушей". Если с "чеченцами" все, в общем-то, ясно, и культивирование образа этого врага не порицается, то в отношении "ингушей" газеты в кризисной ситуации однозначно определиться не могут. С другой стороны, мы уже отмечали неуклонный рост кавказофобии в целом. Распространяется она не только на абстрактных "кавказцев", но и на вполне конкретные этнические группы с Северного Кавказа. И позиция ингушей, в таком случае – результат общего роста кавказофобии, лишь стимулированная терактом.
Эти четыре позиции собрали 63,9% от общего Языка вражды (и 60,5% суммарного Языка вражды). Однако эти же позиции, правда, в несколько иной последовательности, занимают лидирующие места и по "осуждению" Языка вражды. "Чеченцы" (27,1%), "ингуши" (20,8%), "кавказцы" (14,6%) и "мусульмане" (12,5%) собрали 75% от всего "осуждения" Языка вражды, встречающегося на данном этапе мониторинга. Это можно было бы отнести к позитивным результатам, если бы не один факт: уровень осуждения кавказофобии сократился с 19% в 2002 г., до 14,6% после Беслана. А ведь именно кавказофобия, по результатам исследования, наиболее последовательно культивируется на страницах СМИ.
Показательно, что в нынешнем мониторинге практически не представлены американцы. Отсутствие антиамериканской риторики, отчасти объясняется тем, что, как правило, под "американцами" наша пресса подразумевает США, его правительство и т.п. политические аспекты. Однако и после "Норд-Оста" политические инвективы нами в обзор не включались, а американцы все равно занимали 2 место. Т.е. политическая дискредитация государства сопровождалась созданием негативного образа ее населения (напомним, это были, как правило моральные недостатки и утверждения неполноценности). Ныне же мощнейший вал антизападной и, в частности, антиамериканской риторики практически не содержал этнической составляющей.
Хотелось бы отметить и еще один нюанс. Пятое место – правда, с показателем 4,39% от общего количества Языка вражды – занимают некорректные высказывания в адрес "новых и малочисленных религиозных групп". Однако в отличие от лидера нападки на них вообще не встречают осуждения журналистов. Вряд ли это – эффект "гонки за лидером", который мы отмечали после "Норд-Оста". Напомним, тогда на волне всплеска античеченских публикаций выросли показатели практически всех групп. Затем чеченофобия практически сошла на нет, а вот остальные объекты Языка вражды хоть и сдали позиции, но не столь существенно, как "чеченцы". На нынешнем этапе о таком эффекте можно было бы говорить, если бы это коснулось хотя бы нескольких конфессиональных групп. Но из шести "религиозных" объектов, включенных в рубрикатор, два ("православные" и "католики") не встречаются вовсе, а еще два ("иные религиозные группы" и "общая религиозная ксенофобия") встречаются лишь однажды. Рост негативных высказываний в адрес новых религиозных движений фиксировался нами уже в 2003 г., но тогда был отнесен за счет конфликта со строительством кришнаитского храма в Москве и круглого стола "Тоталитарные секты – оружие массового поражения". Оба события широко освещались СМИ[25]. Теперь же никаких событий не было. Более того, в мониторинг не попали сообщения о выдворении из Беслана "саентологов", предложивших психологическую (в их понимании) помощь пострадавшим[26]. Скорее всего, "новые и малочисленные религиозные группы" становятся постоянным объектом негативной пропаганды, как противопоставляемые так называемым "традиционным религиям".
Таблица Вид-Объект
Здесь и далее при отсутствии разбивки по отношению авторов к Языку вражды используется суммарный показатель "поддержки" и "нейтрального отношения". В этой таблице мы выделяем числа, больше 5. Нулевые строки выделены курсивом.
Эта таблица позволяет назвать стереотипы, которые транслируются СМИ в отношении той или иной группы. Если опустить "упоминание в унизительном контексте", которое является преобладающим видом Языка вражды по отношению к большинству объектов, то видно, что "чеченцы" чаще всего обвиняются в криминальности, "мусульмане" – в моральных недостатках, "новые религиозные группы" – в криминальности и негативном влиянии. "Американцы", при всей незначительности упоминаний, вновь обвиняются в "неполноценности". Фактически, они монополизировали этот вид обвинений. И исчезновение "американцев" из числа "лидеров" Языка вражды, автоматически ведет к исчезновению из лидерской группы и "утверждений неполноценности" (которые, кстати, после "Норд-Оста" занимали 4-е место). Отметим, что все это – стереотипы, повторяющиеся от этапа к этапу. Меняются условия проведения мониторинга, набор источников и приоритетные объекты. А обвинения в адрес конкретных групп остаются неизменными.
Тревогу вызывает другое. Во-первых, из пяти некорректных высказываний в адрес "нерусских", т.е. всех этнически чуждых, на "жесткий" Язык вражды приходится три – тенденция, отмеченная нами в 2003 г., подтверждается и на этом этапе[27].
Во-вторых, "чеченцы" собрали 5 из 18 "жестких" высказываний, т.е. менее трети. После "Норд-Оста" на них пришлось 21 "жесткое" высказывание из 48 – т.е. чуть менее половины. Это означает, что при некотором относительном росте "жесткого" Языка вражды происходит его перераспределение среди других объектов, пусть и не столь заметное на фоне незначительных цифр.
Обобщенные таблицы Вид-объект
Как и прежде, виды Языка Вражды мы условно разделили по степени жесткости (можно даже сказать – общественной опасности) на обобщенные категории:
Жесткий:
– призывы к насилию,
– призывы к дискриминации,
– завуалированные призывы к насилию и дискриминации,
– призывы не допустить закрепления в регионе.
Средний:
– оправдание исторических случаев насилия и дискриминации,
– публикации и высказывания, подвергающие сомнению общепризнанные исторические факты насилия и дискриминации,
– утверждения об исторических преступлениях той или иной этнической или религиозной группы как таковой,
– утверждения о криминальности той или иной этнической или религиозной группы,
– рассуждения о непропорциональном превосходстве той или иной этнической или религиозной группы,
– обвинение в негативном влиянии той или иной этнической или религиозной группы на общество, государство,
– обвинение группы в попытках захвата власти или в территориальной экспансии.
Мягкий:
– создание негативного образа этнической или религиозной группы,
– утверждения о неполноценности той или иной этнической или религиозной группы как таковой,
– утверждения о моральных недостатках той или иной этнической или религиозной группы,
– упоминание этнической или религиозной группы или ее представителей как таковых в унизительном или оскорбительном контексте,
– цитирование явно ксенофобных высказываний и текстов без комментария.
Объекты Языка Вражды мы разделили на категории так же, как в предыдущем отчете:
Выходцы из стран Азии вне СНГ:
– Китайцы,
– Вьетнамцы,
– Иракцы,
– Арабы (кроме иракцев).
Выходцы с Кавказа и из Средней Азии:
– Таджики,
– Чеченцы,
– Армяне,
– Азербайджанцы,
– Турки-месхетинцы,
– Иные народы Кавказа и Закавказья,
– Кавказцы как целое,
– Ингуши.
Объект "Народы Азии вне и внутри СНГ" разделен поровну между двумя вышеназванными обобщенными объектами. Поэтому в таблице встречаются дробные числа.
Чтобы иметь возможность сравнительного анализа с предыдущими результатами, мы оставили отдельным объектом евреев, хоть антисемитская риторика на этом этапе практически не встречалась. Неизменной осталась и группа Запад, включающая американцев и западных европейцев.
Остальные этнические объекты попали в прочие:
– Чернокожие,
– Украинцы,
– Русские,
– Цыгане,
– Иные этнические категории,
– Общая этническая ксенофобия.
Религиозные группы:
– Православные,
– Мусульмане,
– Католики (и униаты),
– Новые и малочисленные религиозные группы,
– Иные религиозные категории,
– Общая религиозная ксенофобия.
Абсолютные цифры
В процентах по видам
В процентах по объектам
Обобщенные таблицы мало что добавляют к результатам мониторинга. Лишний раз подтверждается наше наблюдение о незначительном, но неизменном росте "жесткого" Языка вражды – с 9,93% после "Норд-Оста" до 12,63 на нынешнем этапе (за 4 месяца 2003 г. этот показатель составил 11,3%). Возможно, этот статистическая погрешность. Однако мы все же склонны считать ее тенденцией к увеличению. Об этом, на наш взгляд свидетельствует не только уже приведенная статистика, но и показатели общего количества "жестких" публикаций. За месяц, по сравнению с "Норд-Остом", он составил около 1,5%, а за 6 недель – уже 3 %[28].
Интересно, что процентное соотношение Языка вражды по обобщенному объекту "Выходцы с Кавказа и из Средней Азии" практически совпадает с "норд-остовским".
Является ли это совпадением или неким стереотипом поведения российских СМИ в кризисной ситуации, сказать сложно. Однако мы уже отмечали, что количество "жестких" высказываний в адрес одной из составляющих этой обобщенной группы – "чеченцев" – существенно сократился. Между тем показатель в адрес группы в целом остался неизменным. Следовательно, "жесткий" Язык вражды, не доставшийся "чеченцам", распределился среди других выходцев с Кавказа, представленных в нашем рубрикаторе.
Ответственность журналистов
Мы уже отмечали, что впервые за все время мониторинга был зафиксирован рост "осуждения" Языка вражды журналистами. На наш взгляд, это свидетельствует о том, что после Беслана все большая часть журналистов задается вопросом о том, насколько велика ответственность за некорректное слово, произнесенное с экрана телевизора или со страниц газеты в условиях острейшего национального кризиса. Свидетельствует об этом и то, что на страницах целого ряда изданий активно обсуждалась проблема соотнесения событий, подобных теракту в Северной Осетии, с интересами сохранения межэтнического и межконфессионального мира в стране. Именно на таких публикациях хотелось бы остановиться подробнее.
За месяц нынешнего мониторинга было опубликовано 9 статей, посвященных проблеме использования Языка вражды в прессе. Подчеркиваем, что это не дискуссия о цензуре и свободе совести, и не обсуждение проблем ксенофобии как таковой. Это статьи о некорректном использовании этноконфессиональной лексики в СМИ и о роли СМИ в формировании в связи с этим негативных стереотипов.
Если говорить об особенностях обсуждения проблемы Языка вражды на данном этапе мониторинга, то можно отметить, что около половины этих публикаций принадлежит не журналистам, а экспертам (социолог Юрий Левада, этнолог Владимир Мукомель) или политикам (Рамазан Абдулатипов, сенатор от Северной Осетии Эрик Бугулов)[29]. Несколько иная картина наблюдалась в течение первой недели сентября, когда авторами подобных публикаций повышенное внимание уделялось роли телевидения в освещении бесланских событий[30].
Однако сравнение с предыдущими этапами исследования позволяет увидеть позитивные изменения, произошедшие в этой дискуссии.
Мы уже отмечали, что за сентябрь 2004 г. было опубликовано такое же количество статей, обсуждающих проблему Языка вражды, сколько дали нам четыре месяца "норд-остовского" мониторинга. Добавим, что за период с 4 сентября по 16 октября 2004 г. таких публикаций было 11, что несколько лучше результатов четырехмесячного мониторинга 2003 г.[31] При этом есть существенные отличия в публикациях этих трех этапов.
В 2002 г. вопрос об использовании Языка вражды поднимался исключительно экспертами или – в большей степени – читателями в письмах, публикуемых газетами. Непосредственно журналисты эту тему не обсуждали.
В 2003 г. журналисты уже активно участвовали в дискуссии, однако основное внимание всех публикаций было приковано к использованию этнонационалистической риторики в предвыборной борьбе. Роль самих СМИ практически не обсуждалась[32].
В 2004 г. основная тематика публикаций посвящена именно СМИ как основным трансляторам и участникам процесса формирования негативных этноконфессиональных стереотипов. И журналисты являются активными участниками этой дискуссии. На наш взгляд, это безусловное свидетельство понимания журналистами той ответственности, которая ложится на них в кризисной ситуации. Возможно, наиболее четко сформулировала это ведущая программы "24" (REN-TV) Ольга Романова: "В атмосфере того ужаса, который происходит в стране, повышается ответственность за неправильное слово. Сегодня произнесешь слово "теракт", как завтра начнется война против чеченцев, а на самом деле это была локальная криминальная разборка. И эти покалеченные люди будут на твоей совести"[33].
Выше мы уже отмечали позицию в отношении Языка вражды "Новых Известий", "Коммерсанта" и "Известий". Пример последних, помимо индивидуальной журналистской позиции отдельных авторов, наглядно демонстрирует и роль редакции в целом в интенсивности дискуссии о Языке вражды. В первой половине 2004 г. в журналистском коллективе газеты произошли существенные изменения. В частности, в "Российскую газету" перешел телекритик Юрий Богомолов. В отчете о предвыборном (2003 года) мониторинге мы отмечали, что он был одним из немногих авторов, который регулярно, от публикации к публикации, поднимал вопрос о националистической риторике на телевидении (от высказываний лидера "Родины" Дмитрия Рогозина до некорректных шуток российских "юмористов")[34]. Сейчас "Известия" по-прежнему среди лидеров в этой дискуссии. А вот в "Российской газете", где Ю. Богомолов теперь публикует телеобзоры, проблема Языка вражды не поднимается.
Заключение
Национальная трагедия, какой стали события в Беслане, не могла не отразиться на ситуации с использованием Языка вражды в федеральных российских СМИ. Сохранился и получил подтверждение целый ряд опасных тенденций, отмеченных на предыдущих этапах исследования. Прежде всего, это рост кавказофобии и общей этнической нетерпимости, рост "жесткого" Языка вражды.
Новым явлением стала повышенная агрессия по отношению к исламу и рост негативной риторики в отношении религиозных групп в целом.
Однако при этом нельзя не отметить, что впервые с 2001 г. появились и серьезные позитивные изменения, хотя и не вполне ясно, закрепятся они в прессе или же исчезнут после того, как пройдет всеобщий шок. Это сокращение общего количества Языка вражды и заметный рост "осуждения" некорректных высказываний журналистами. Все это, на наш взгляд, происходит оттого, что все большее количество журналистов и редакционных коллективов в целом начинают осознавать свою ответственность за сохранение этнического и конфессионального мира в России. Об этом говорят качественные изменения, происходящие в дискуссии о Языка вражды в российских СМИ, в которой все активнее принимают участие сами журналисты.
[1] Результаты см.: 1-й этап – Язык мой… М., 2002; 2-й этап – Отчет по мониторингу // Центр "Сова" (http://xeno.sova-center.ru/213716E/21371EF/17B8FC0); 3-й этап – Кожевникова Г. Язык вражды в предвыборной агитации и вне ее. М. 2004.
[2] Хинштейн А. Слон вышел на охоту // Московский комсомолец. 2004. 29 сентября (http://www.hinshtein.ru/cgi-bin/3publication.pl?nomer_novosti=35).
[3] Выходит трижды в неделю.
[4] В том числе обсуждение Языка вражды – 1.
[5] В том числе обсуждение Языка вражды – 10.
[6] В том числе обсуждение Языка вражды – 1.
[7] В том числе обсуждение Языка вражды – 8.
[8] В том числе обсуждение Языка вражды – 2.
[9] См. об этом: Кожевникова Г., Изотова К. Как избежать ксенофобии в момент национального кризиса // Полит.Ру. 2004. 27 октября (http://www.polit.ru/research/2004/10/21/hate_speech1.html).
[10] В первый месяц после "Норд-Оста" в газете "Мегаполис-Экспресс" Язык вражды не использовался.
[11] В первый месяц после Беслана в газете "Мегаполис-Экспресс" был отмечен лишь один случай Языка вражды, с "осуждающей" позицией автора.
[12] Здесь и далее в таблицах будет использоваться сокращение ЯВ – Язык вражды.
[13] В т.ч. 3 – обсуждение Языка вражды.
[14] В т.ч. 3 – обсуждение Языка вражды.
[15] В т.ч. 1 – обсуждение Языка вражды.
[16] В т.ч. 1 – обсуждение Языка вражды.
[17] В программе обсуждение Языка вражды затрагивалось А.Кураевым с "поддержкой" Языка вражды.
[18] В обоих случаях имеются в виду 4 месяца мониторинга. В первый месяц после событий на Дубровке процент осуждения был гораздо ниже, 20%. Однако тогда газеты публиковали многочисленные интервью с заложниками, высказывания которых, разумеется, не осуждались. После Беслана подобные интервью с заложниками или жителями города единичны.
[19] Для краткости в данной таблице четыре этапа исследования мы обозначаем годом начала каждого этапа.
[20] См. Кожевникова Г. Язык вражды в предвыборной агитации… С. 51.
[21] Редреева Елена, Крулевич Елена, Донов Андрей. Лайф не в кайф // Московский комсомолец. 2004. 7 октября.
[22] Елин Григорий. Александр Гольданский: "Развод для нас с Амалией – просто формальность" // Комсомольская правда. 2004. 10 сентября.
[23] Соответственно 15 и 13 из 46 "суммарных" высказываний.
[24] За 4 месяца.
[25] Кожевникова Г. Язык вражды в предвыборной агитации… С. 33.
[26] Это событие произошло уже после завершения мониторинга, 21 октября (http://religion.sova-center.ru/events/13B742E/150814B/460A7C4).
[27] Кожевникова Г. Язык вражды в предвыборной агитации… С. 32-33.
[28] Напоминаем, что в основном статистические расчеты ведутся не по количеству публикаций, а по совокупному количеству видов и объектов Языка вражды, в этих публикациях встречающихся.
[29] Максимов Владлен. Война идет внутри самой власти // Новые Известия. 2004. 4 сентября; Юрий Левада: "Будет взрыв ненависти к чеченцам" // Там же; Бугулов Эрик. У профессионалов должна быть самоцензура // Россiя. 2004. 23 сентября; Мукомель Владимир. Своими ксенофобиями мы лишь усугубляем проблемы // Независимая газета. 2004. 6 октября.
[30] Подробнее об этом см. Кожевникова Г., Изотова К. Как избежать ксенофобии…
[31] Напомним, что за четыре месяца 2003 г. в федеральной прессе было опубликовано 11 статей, в том числе 2, поддерживающих использование Языка вражды, а на нынешнем этапе из тех же 11 статей "поддерживает" его лишь одна.
[32] Кожевникова Г. Язык вражды в предвыборной агитации… С. 87-91.
[33] Степанова Надежда. Чтобы сохраниться в профессии, политические журналисты уходят в другие ниши // Известия. 2004. 23 сентября.
[34] Кожевникова Г. Язык вражды в предвыборной агитации… С. 89.
